Ксения Алферова: Нет ничего страшнее, чем похоронить дочь

Ксения Алферова: Нет ничего страшнее, чем похоронить дочь

В марте народной артистке России Ирине Алферовой исполнилось 65 лет. Ирина Ивановна – не любительница давать интервью, рассказывать о себе и своей семье, что можно понять – ее детство не было безоблачным, к тому же ей пришлось пережить смерть своей старшей родной сестры и отца, судьба которого сложилась трагично. Но мама народной артистки Ксения Архиповна поведала нам эти секреты в эксклюзивном интервью.

«Из-за дяди мужа уволили из КГБ»

– Ксения Архиповна, очень мало известно о вашем муже и отце Ирины. Говорят, ему выпала непростая судьба. Как вы познакомились с Иваном Кузьмичом?

– Познакомились мы с ним в Новосибирской юридической школе. Я поступила туда после войны, в 1945 году. На фронте я служила в авиации дальнего действия радистом-стрелком, не думала о романах. Иван, мой будущий муж, тоже служил. Обаятельный красавец, в нашем институте он участвовал в самодеятельности, фокусы показывал: жарил яичницу в шляпе или из той же шляпы вытаскивал кролика. Думаю, актерский талант наша Ирочка унаследовала от него. Едва закончив институт, мы с Иваном поженились. Через год у нас родилась старшая доченька Татьянка. Ей было месяца три, когда я нежданно-негаданно забеременела снова. И меньше чем через год, в марте 1951-го, появилась Иринка.

– А с чего начались ваши несчастья?

– Иван Кузьмич пострадал от лжецов-доносчиков. После учебы мужа взяли в КГБ юристом. Хорошее место, ему нравилось. Беда пришла откуда не ждали. Как-то вечером – стук в дверь. Открываем – брат матери Ивана, родной дядя. Проездом через Новосибирск, а ночевать негде, решил навестить племянника. Разве откажешь родному человеку? Ночку поспал, утром уехал. В тот же день мужа на службе вызвал начальник: «Товарищ Алферов, а кем вам приходится человек по фамилии Назаров»? Кто-то уже донес.

– Дядя родной, – честно ответил муж.

– А вы знаете, что в 37-м году Назаров был осужден на 10 лет за связь с изменниками родины?

– Знаю. Но он же на фронте воевал, значит, вину свою перед родиной искупил.

– Это не имеет значения, он враг. А вы принимали его в своем доме, значит, не достойны работать в госбезопасности. Пишите рапорт об увольнении!

Разбираться не стали, перевели Ивана Кузьмича в уголовный розыск. Отсюда и пошли все наши несчастья. Мало того что это была не работа, а каторга, я его сутками не видела, так еще стал выпивать. В уголовном розыске все пили жутко, тетки-паразитки из киосков, где спиртное продавали, постоянно угощали их, чтобы милиция лишний раз не проверяла. Две войны прошел – никогда не пил, а тут на тебе – пристрастился. Он постоянно дежурил по ночам, патрулировал улицы, тогда очень много банд шастало по городу, грабили-убивали. Отдыхать было некогда – часок-другой прикорнул на стульчике в отделе или в служебной машине и опять – в рейд. Вот и снимал напряжение спиртным. Это в фильме «Место встречи изменить нельзя» служба угрозыска описана романтично. На самом же деле все было совсем не так.

 

Ксения Алферова
На фронте Ксения Архиповна служила в авиации дальнего действия радистом-стрелком, не думала о романах.

 

«Щипачи столкнули мужа под поезд»

– А как Иван Кузьмич получил увечье? Это связано с работой?

– Мужа я сутками напролет не видела. Да и сама была загружена – работала адвокатом, защищала тех, кого обвиняли в нарушении закона. В тот роковой день мой Иван Кузьмич с сослуживцами ловили банду щипачей на одной из станций под Новосибирском, название уже и не вспомню. Заметив людей в форме, преступники бросились наутек. Муж помчался следом. И почти настиг одного из бандитов. Но второй изловчился, подбежал сзади и столкнул Ивана с платформы. Прямо под проносившийся поезд…

Как сейчас помню: сижу на работе, вдруг звонок: «Ксения Архиповна? Это из больницы. С вашим мужем случилось несчастье». Перед глазами поплыло. Пришла в себя от резкого запаха нашатыря, кто-то из коллег поднес. Помчалась в больницу. В голове одна мысль: «Если бы умер, наверное, сказали бы сразу».

Ивану отрезало по голень обе ноги. Лежал на кровати бледный, по пояс накрыт простыней, а сквозь белую материю сочится кровь.

«Но главное – живой!» – повторяла я, гладя его по голове. Запретила себе впадать в отчаяние, плакать: что бы ни случилось, жизнь продолжается.

В больнице муж провел больше года – культи зарастали долго и мучительно. Затем учился ходить на протезах. Потихоньку он с ними свыкся, а куда деваться?! Но на прежнее место службы возврата быть не могло. Калеки в УГРО не нужны! Дали Ивану Кузьмичу первую группу инвалидности.

Но дома муж усидеть не мог. Не тот характер – он был активный, хотел чувствовать себя полезным. Устроился работать в школу для водителей, преподавал студентам гражданское право. Говорил он грамотно и красиво, всегда с шуткой-прибауткой, ученики его обожали.

– То есть инвалидность не сломала вашего супруга?

– Нет, что вы, и не озлобила, он был добросердечным человеком. Старался не раскисать, держал себя в руках. Разве что иногда мог пропустить рюмку-другую. Говорил, что-то на душе тошно – сейчас горло промочу, и сразу полегчает. Осуждать грех – у человека в одночасье жизнь поменялась. Был здоровый мужик, стал инвалид. Другой бы и вовсе спился. А Иван Кузьмич, даже выпив, не хулиганил. Если он приходил домой раньше меня, то мог и покушать приготовить, не разделял дела на мужские и женские.

– Но на этом беды не закончились?

– Нашелся один сосед-еврей, настрочил писульку в райсобес: «На каком основании Алферову дали первую группу инвалидности?! Он прекрасно ходит на своих протезах и даже, случается, выпивает». В собесе отреагировали незамедлительно, вызвав мужа на повторную комиссию. Измерили обрубки его ног и выдали циничное заключение: «Если бы вам ноги обрубило на два сантиметра выше, была б у вас первая группа. А так даем вторую!» И урезали ему пенсию по инвалидности в полтора раза!

 

Ксения Архиповна с детьми
Все мои горести, вместе взятые, ничто по сравнению с потерей Танечки. Она ко мне не приходила ни во сне, ни наяву, в отличие от Ивана Кузьмича, словно бережет меня. Ее не стало 19 лет назад, в 97-м.

 

«Самый страшный год»

— Но самым страшным выдался олимпийский – 80-й год, — продолжает Ксения Архиповна. — Ивану Кузьмичу только исполнилось 55 лет. И я устроила его в санаторий на целый месяц. За неделю до отъезда приехала к нему, и мы эти семь дней провели очень душевно. Днем гуляли по парку, потом я провожала его на процедуры. Вечером снова гуляли. Много разговаривали, вспоминали нашу молодость. Вместе вернулись домой в Новосибирск. Муж лег с дороги отдохнуть, а я поехала на работу. Вдруг входит заведующий, на нем лица нет, говорит: «Ксения Архиповна, идите домой, у вас там непорядок». Старшая дочь Татьяна в тот день пришла домой рано – то ли дело у нее не пошло, то ли еще что-то. Зашла, смотрит, отец сидит за столом в какой-то странной позе. Приложила свою ладонь к его сердцу, а у него рука отпала. Бедная моя девочка! Она позвонила моему начальнику, так как знала, что у меня важный процесс, не хотела отрывать. А тот нашел слово: «Непорядок!» Кто-то предчувствует события, я же не помню за собой такого качества. Этот день и все его подробности стерлись в памяти. Похороны, поминки. Я думала, санаторий виноват – перегрузили организм процедурами. Но знакомый врач сказал, нет, просто сердце изношенное. За полгода до того и у Абдуловых горе случилось – погиб средний брат Владимир, убили какие-то подонки. Всего 33 года. Через несколько месяцев после ухода Ивана Кузьмича не стало и отца Саши, Гавриила Даниловича. Не перенес смерти младшего сына. Тяжелый год был, с одних похорон на другие ездили.

– Вы потеряли и старшую дочь…

– Все мои горести, вместе взятые, ничто по сравнению с потерей Танечки. Она ко мне не приходила ни во сне, ни наяву, в отличие от Ивана Кузьмича, словно бережет меня. Ее не стало 19 лет назад, в 97-м. Диагноз – гепатит С, стремительный и скоропостижный. Дочка ведь ездила по тюрьмам, работала с заключенными – они передавали ей бумаги, написанные в камере. И не всегда у Танюши была возможность руки помыть – а болезнь эта как раз через личные вещи передается. Видимо, там и подхватила смертельную инфекцию.

Я не знаю, кого винить и есть ли смысл. Ведь ничто и никто не сможет вернуть мою девочку. Таня угасала на моих глазах, а я ничего не могла сделать. Даже не хочу заново вспоминать, нет ничего страшнее для матери, чем хоронить своих детей. Ирочка тоже ужасно горевала, похудела, осунулась. Но нужно было жить дальше.

 

Ксения Алферова
Ксения Архиповна с внучкой
Метки: , , , , , , , , , ,

Добавить комментарий