Отар Кушанашвили: «Нам всем нужен Агутин, покуда в мире идет бесперебойное производство злобы»

Отар Кушанашвили: «Нам всем нужен Агутин, покуда в мире идет бесперебойное производство злобы»

Хороший поэт велел: «Дай отчет обстоятельный в очерке сжатом»; ну, положим, с обстоятельностью я как-нибудь разберусь, Марусь, я по обыкновению обхитрю ее густыми метафорами, объегорю штампиками (не путать с клише: это МОИ, ОТАРИКОВСКИЕ штампики), их у меня — море разливанное («Небосвод содержит все, что сказано и скажут»), — но как быть со сжатостью?! Какая, к черту, сжатость, Леньке Агутине 50, я велю вам помолчать, вскинув брови домиком, а после возопить, Ему 50, мне он не просто люб (мил, приятен, нравится), я обожаю его; какая сжатость?!
Недавно почивший Принс говорил (перевод мой, не шпыняйте): «Я никогда не разделял мнение о том, что музыка — это бегство от реальности. Я всегда замечал в ней мрак и тьму».
Вот кто из вас, ушлых — дошлых, слышал, слушал и переслушал 448 раз песнь «Не позволь мне погибнуть».
Эх, мешкотные вы шляпы, вы не слышали одну из главных песен, помогающих справиться с жизнью?
Чтобы понять и эту песню, и другие его пьесы, и вообще — то, как он устроен, надо знать мною же изобретенную байку про «Живую воду».
«Мужики и девки сидели и пили горькую, жили они плохо, но этого не знали, жили и жили, и думали, что живут хорошо, не хуже других, но пришел захожий человек, говорит: «Чего это вы так плохо живете? Песен Лени Агутина, что ли, не слыхали? «.
Я тут ничего не измышляю специально к юбиляции, «захожий человек» — это я, и я так и говорил в разных галактиках разным дуракам, иудушкам безголовым.
Агутин ни разу не спел «про детства чистые глазенки», но для Благоверной (превосходный альбом «Женщина шла») соорудил такой панегирик МАМЕ И МАМАМ, включая ваших и мою, что самые кромешные потемки не страшны.
Он чуть ли не первым, еще до Кости Меладзе и Игоря Матвиенко, стал работать со звуком, как художник работает с многослойной живописью; потому что истые титаны понимают: постижение формы и есть путь к познанию сути.
Он — лютый лютеранин, вот кто он, Леня Агутин.
Лютеранин… эскапизм (Принс — про свет и мрак в поп-музыке)… чую, что если напишу про Леню, что он — пантеист музыки, услышу вопли: что все это значит?!
Времени объясняться у меня нет, Агутину 50, и я тороплюсь признаться в обожании парню, каждая новая песня которого есть ход коня, перемена теней, сдвиг, смещающий зеркало (послушайте «Все однажды кончится»).
Есть старомодные авторы, а есть — устаревшие; мне нравятся старомодные, Брайан Ферри, например, а устаревших вы видите и слышите каждый день.
Агутин пережил гигантские катаклизмы, вследствие которых многажды менялось лицо мира, да и наши рожи тоже, но он как раз из тех, кто в рассуждении себя может сказать: «Лицо стало хуже, но выражение лица — лучше».
Да простится мне эта необходимая банальность, но нам всем нужен Агутин, покуда в мире идет бесперебойное производство злобы в промышленных объемах.
Одной «Бедной Мартой» он делает климат душевнее, чем Прилепин — дюжиной романов.
Ни один, даже самый бестрепетный артист, включая JАМIRОQUАI, не начинает песню с длинного слова «парадоксально», а наш не только начинает, но показывает язычок псевдоэстетам: «Парадоксально, но день начинается снова».
Более того, через минуту там же, во «Времени последних романтиков», он устраивает ментальное обрушение тем, кто видел в Агутине гуттаперчевого менестреля: «Черный квадрат или все-таки солнечный круг? «.
Ирония всегда была каноном для Агутина, но 50 не 20, инструментарий стал разнобразнее, и ирония оборачивается экзистенциальностью.
В остальном он тот же жовиальный Леня, что жизнь тому ворвался в мир пластиковых звезд, принеся с собой вкус и запах реальности.
Сравнивать его с другими — это как сравнивать зеленое с квадратным.
Вы, мнящие себя экспертами, не забывайте, что даже Пушкин создавал шедевры, а погиб героем второстепенной беллетристики, чего уж о нас с Агутиным, он, как поет Настя Каменских, «икона, это железобетонно».
Высокоинтеллектуальных забавников, по сути-то, вообще не осталось: я, Путин во время «Прямых линий», Леня, выступивший с Томасом «Nеvеrgrееn» не просто дуэтом, а в формате аутостатической дисрегуляции.
Он дает интервью раз в световой цикл, но уж если дает, сразу вспоминается то ли постулат, то ли максима: «Высшая экономичность любого усилия сочетает логику с красотой».
Найдите, если профукали, его собеседование с Берманом и Жандаревым на Первом.
В его ответах вы не услышите биения сфер, но во время самого интервью, богатого на попадания ответами в «десятку», Агутин более всего своей улыбчиво-раздумчивой манерой похож на довлатовского персонажа: «Я мог бы ущипнуть себя, но жест показался мне слишком литературным».
Но после Лени Агутина, как и после Валеры Меладзе и эскапад Коли Баскова, все наши артисты покажутся пораженными косностью интеллекта или, того хуже, энцефалитом; я ж говорю, интеллектуальное обаяние.
Я не знаю, как протобестия Агутин пишет песни, как он себя мытарит, но факт остается фактом: и жизнь тому назад, и сейчас ему удается достичь в песнях крылатой легкости, причем легкости ошеломительной.
Его песни одинаково не показаны занудам и типам, покушающимся на остроумие.
Напротив, они — антидоты против скудоумия и занудства.
Однажды, так получилось, мы вместе отдыхали в Эмиратах, играли в футбол, валяли дурака, я выспрашивал его, как он пишет, но оказалось, что вот эти пролегОмены, эта болтовня про «кухню творческую» ему совсем не интересны, а интересно, например, почему, за что именно публика так возлюбила перепетую им в «Старых песнях о Главном» песенку о шофере разудалом и шАлом.
Вообще, умение перепеть даже не классику, а хрестоматийные песни («Боль моя, ты покинь меня», «Бумажный змей»), сообщая ей свое дыхание, — это лакмус, это оселок, это проверка, насколько прочно ты держишься в седле.
Агутин — держится, судя по восторгам.
Лене Агутину 50, я превозношу его как виртуоза, но ни слова покамест не молвил насчет его человеческих качеств.
Тогда как по степени доброжелательности он располагается где-то между Котом Леопольдом, Валерой Меладзе, сериалом «Это — МЫ» и неким Кушанашвили.
«Плохой человек ТАК улыбаться не может. Не сможет», — так говорила мамочка моя про разных людей, версию о лицедействе категорически опрокидывая, и мамочка моя, представьте, никогда не ошибалась.
Плохой человек никогда не написал бы песню «Ты не знаешь»; я знаю: ни-ко-гда.
Он всегда был вежлив с людьми, с судьбой и с лирой, на которой не бряцал, а именно что играл, — и здесь я не наблюдаю никаких изменений.
Агутин долго поднимался наверх, на самый верх, на верхотуру, обустроился, обжился, и я понимаю, глядя попеременно на него и на евойного папаню, Николая Петровича, который моложе молодых, — понимаю, что он в стратосфере прописался, ему там хорошо, как Варум в обществе кошек.
К пятидесяти годкам он добился главного: его песни стали для тех, у кого есть вкус, этапом в кодификации состава мира, сопровождающими его постижение.
В 50 он — лучшая версия самого себя: лучший сын (тут только я ему конкурент), лучший муж (обязательная оговорка: ЛУЧШЕЙ ЖЕНЫ НА СВЕТЕ), лучший отец (тут только мы с братьями Меладзе ему конкуренты), один из лучших артистов по обе стороны Цельсия.
Не пустослов, добродетелен, «ни разу не генерал».
Его завитые серпантином красивые мелодии вкупе с точностью лексического ряда ладят с горлом, дыханием, легкими.
С сердцем.
Я спрашиваю Леню по телефону, чувствует ли он себя на 5 0, Леня заливается, он всегда знал, что мне нравится изображать дурачка.

 

Отар КУШАНАШВИЛИ

Метки: ,

Добавить комментарий